Все восточное побережье изрыто дельтами, руслами рек и озерами! Все это сейчас высохшее, но то, что совсем недавно было по другому – факт! Видел полуразрушенные глиняные домишки, которые построены, следуя изгибам этим как-бы только в дикой древности полноводных рек! Т.е. не пирамиды, не что-то монументальное, а именно деревеньки. Ну кто, спрашивается, мешал строить дома как придется, скажем, на дне бывших рек?

Так вот, буквально через 10-15 минут после взлета, когда самолет еще не набрал высоты, я заметил невероятный объект, о котором в последствии ничего не нашел в сети:

Плотина! 200 м в длину, пирамидальная в сечении и прекрасно заметная с самолета. Так вот у меня вопрос, что это за конструкция? Сколько лет ей и когда восток Африки был зеленым и полноводным, если в руслах рек остались вот такие, похожие на плотины сооружения?

Позднее, разглядывая ее в Гугл, я заметил 2-ю, чуть восточнее. Поменьше – “всего” 100 метровой длиной – плотина “поменьше” И это все при том, что рядом в радиусе 300 км никакой цивилизации, кроме отелей нет.

Источник:My WebPage

Вот пример заботы государства времён Российской Империи о лесном хозяйстве:

В России до 1917 крестьяне и сельские общины поощрялись, с подачи науки, "хозяевами государства" за разведения леса.

За выращенные и сохраненные землевладельцем 50 десятин леса (~50га), ему выдавался ценный приз в 500 рублей (стоимость 150-200 коров, или ныне 5-6млн рублей) и золотая медаль. Сейчас эта сумма соответствует затратам по созданию древесных насаждений на 42 гектар. Получается, уже тогда лесные чиновники Российской Империи брали цифры не от балды, а довольно точно знали, сколько стоит восстановление леса, и, главное - в этом была потребность.

Подробнее с нестыковками в нашем лесном хозяйстве читатели могут ознакомиться в статье А.Артемьева "Мне понятна твоя вековая печаль...", мы же отметим ещё одно общепринятое утверждение о "лапотном" деле.

В русских письменных источниках слово "лапоть", а точнее, производное от него - "лапотник" впервые встречается в "Повести временных лет". Однако о том, что Радзивиловская летопись и входящая в её состав "Повесть временных лет" является поздней подделкой, можно убедиться, посмотрев фильм "Новая Хронология. Раздивиловская летопись".

Так что не так-то прост оказался этот "лапотный" вопрос...

Источник: My WebPage

Плетение лаптей считалось несложной работой, но требующей сноровки и навыков. Не зря про крепко напившегося человека и сейчас говорят, что он, мол, "лыка не вяжет", то есть не способен к элементарным действиям! Зато, "связывая лыко", мужчина обеспечивал обувью всю семью - тогда специальных мастерских ещё не было очень долгое время. Главные инструменты для плетения лаптей - кочедыки делали из костей животных или из металла. Первые кочедыки археологи относят к каменному веку.

Даже во время Гражданской войны, лапти были основной обувью бойцов Красной Армии. Существовала Чрезвычайная комиссия по валенкам и лаптям (ЧЕКВАЛАП), которая занималась заготовкой обуви для военнослужащих.

Когда же впервые появились лапти на Руси?

На этот, казалось бы, простой вопрос точного ответа нет до сих пор.

Принято считать, что лапти - один из самых древних видов обуви. Так или иначе, но костяные кочедыки - крючки для плетения лаптей - регулярно находят археологи и приписывают их неолетическим стоянкам. Получается, по официальной версии, ещё в каменном веке люди плели обувь, используя растительные волокна.

Однако приведём такие данные:

В одном лишь 1889 году в лыковые лапти были обуты более 25 миллионов русских крестьян. Известно, что лапти быстро изнашиваются, и на год их требовалось только одному человеку 40 пар. Не мудрено, что в том же году в России, как свидетельствуют статистические данные, было изготовлено около 500 миллионов пар лаптей, то есть было истреблено почти полтора миллиарда молодых липовых деревьев: для одной пары лаптей нужно содрать (именно содрать) лыко с 2-3 молодых липок!

Существовали целые артели плетенщиков, которые, по сохранившимся описаниям, отправлялись в лес целыми партиями. За десятину липового леса они платили до ста рублей. Снимали лыко специальным деревянным пырком, оставляя совершенно голый ствол. Лучшим считалось лыко, добытое весной, когда на липе начинали распускаться первые листочки, поэтому чаще всего такая операция губила дерево. Отсюда пошло выражение "ободрать как липку".

Из воза лык получалось приблизительно 300 пар лаптей. Плели лапти от двух до десяти пар в день в зависимости от опыта и сноровки.

В 19 веке пару хороших лыковых лаптей можно было купить за три копейки, тогда как самые грубые крестьянские сапоги стоили пять-шесть рублей. Для крестьянина-земледельца это большие деньги, чтобы собрать их, нужно было продать четверть ржи (одна четверть равнялась почти 210 литрам сыпучих веществ). Сапоги, отличавшиеся от лаптей удобством, красотой и прочностью, для большинства крепостных крестьян были недоступны. Даже для зажиточного крестьянина сапоги оставались роскошью, их надевали лишь по праздникам. Вот и обходились лаптями. О недолговечности плетеной обуви свидетельствует поговорка: "В дорогу идти, пятеры лапти сплести". Зимой мужик носил одни лапти не более десяти дней, а летом в рабочую пору стаптывал их в четыре дня.

Возникает интересный вопрос. Сколько же требовалось берёсты и лыка, чтобы столетиями обувать целый народ? Простые подсчёты показывают: если бы наши предки усердно рубили деревья ради коры, березняки и липовые леса исчезли бы ещё в доисторическую эпоху. Однако этого не произошло. Почему?

Не потому ли, что потребность в "лаптях" в России возникла относительно недавно, несколько сотен лет назад, в связи с резким падением технологического и культурного уровня из-за внешних факторов? Конечно, многие посчитают, что это слишком косвенный довод, и, возможно, найдут своё объяснение этому факту, но если проанализировать всё это вместе с такими статьями, как "Скатный жемчуг", "Ракеты эпохи Возрождения", "Ядерные удары недавнего прошлого" и некоторыми другими, то анализ такой точки зрения, как минимум, потребует размышлений.



Отметим, что тяжёлое соостояние с лиственными деревьями в Россиии пытались исправить ещё в дореволюционные времена, и по официальной версии такая ситуация возникла из-за повсеместного использования дерева как поделочного, повседневного и промышленного сырья.

И действительно, даже в начале XX века Россию еще нередко называли страной "лапотной", вкладывая в это понятие оттенок примитива и отсталости. Лапти стали как бы рода символом, вошедшим во множество пословиц и поговорок, их традиционно считали обувью беднейшей части населения. И неслучайно. Вся русская деревня, за исключением Сибири и казачьих районов, круглый год ходила в лаптях.

Конечно, лапти плели из коры многих лиственных деревьев: липы, березы, вяза, дуба, ракиты и т.д. В зависимости от материала и плетеная обувь называлась по-разному: берестяники, вязовики, дубовики, ракитники. Самыми прочными и мягкими в этом ряду считались лыковые лапти, изготовленные из липового лыка, а самыми плохими - ивовые коверзни и мочалыжники, которые делали из мочала.

Нередко лапти назывались по числу лыковых полос, использованных в плетении: пятерик, шестерик, семерик. В семь лык обычно плели зимние лапти. Для прочности, тепла и красоты лапти проплетали вторично, для чего применяли пеньковые веревки. С этой же целью иногда пришивали кожаную подметку.

Для праздничного выхода предназначались писаные вязовые лапти из тонкого лыка с черной шерстяной тесьмой, которая закреплялась на ногах. Для осенне-весенних хозяйственных работ во дворе более удобными считали простые высокие плетеные ступни без всякой тесьмы.

Обувь плели не только из древесной коры, в дело шли и тонкие корни, а потому и сплетенные из них лапти звались коренниками. Модели лаптей, изготавливаемые из полосок ткани, называли плетешками. Ещё лапти делали из пеньковой веревки - крутцы, и даже из конского волоса - волосянника. Такую обувь чаще носили дома или ходили в ней в жаркую погоду, а лыковые лапти зимой хорошо сохраняли тепло, а летом давали ногам прохладу.

Техника плетения лаптей была тоже очень разнообразной. К примеру, великорусские лапти, в отличие от белорусских и украинских, имели косое плетение, тогда как в западных районах использовали прямое плетение, или "прямуя решетку". Если на Украине и в Белоруссии лапти начинали плести с носка, то русские крестьяне делали работу с задника. Так что о месте появления той или иной плетеной обуви можно судить по форме и материалу, из которого она изготовлена. Для московских моделей, плетенных из лыка, характерны высокие борта и округлые носки. На Севере, в частности, в Новгороде, чаще мастерили лапти из бересты с треугольными носками и сравнительно низкими бортами. Мордовские лапти, распространенные в Нижегородской и Пензенской губерниях, плели из вязового лыка.

Способы плетения лаптей - например, в прямую клетку или в косую, с пятки либо с носка - были свои у каждого племени и вплоть до начала нашего века разнились по областям. Так, древние вятичи предпочитали лапти косого плетения, новгородские словене - тоже, но большей частью из берёсты и с более низкими бортиками. А вот поляне, древляне, дреговичи, радимичи носили лапти в прямую клетку.

Под конец жизни Николай I очень страдал по этому поводу, и есть серьезные основания полагать, что он то ли выпил яд, то ли фактически покончил жизнь самоубийством, сознательно не лечившись во время болезни. Ведь потерпела крах главная идея его жизни: создание бюрократической империи. Он всю жизнь строил махину имперского колосса, а эта махина не в силах раздавить клопа у себя на заднице.

Уже при Петре Северную войну Россия выиграла никак не по Лейбницу. Потому что Готфрид Вильгельм последовательно считал, что историческая судьба России в этой войне – покориться Швеции.

Ведь Россия – отсталая, неисторическая держава. Шведы смогут научить русских «правильной» жизни, воспитают их, но это возможно только, когда Россия сделается колонией Швеции. Никакой самостоятельной роли у России в истории нет и быть не может, без шведов у России нет будущего.

Первый суверенный демократ на троне, Петр очень почитал Лейбница и многому учился у него. Идеи регулярного государства он заимствовал и применял, как умел. Хорошо, что хоть в одном не послушался – не послал в Стокгольм послов с просьбой взять всю Россию себе в колонию.

Петр соглашался с Лейбницом в главном: необходимо как можно больше учиться у Запада. Он согласен с тем, что Россия – отсталая, страшная, дикая, нецивилизованная. Ее цель – приобщиться к цивилизации любой ценой.
ДО Петра Русь сама не заимствует идеологии Запада и не создает о самой себе черных мифов.
ПОСЛЕ – официальная позиция правительства включает в себя черный миф о России как об отсталой и дикой стране, в которой не было и быть не могло решительно ничего хорошего.

Что характерно: уже Ломоносов, разделяя культ Петра, активно участвуя в этом культе, все же усомнился – неужели России и правда предстоит только учиться и перенимать?! Он уже был уверен, что
Может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождать.
Ломоносов и писал это, чтобы убедить современников – не такие уж мы убогие, все-таки кое-что можем. И не убедил. Не смог переломить. До сих пор не получается.
Помню, как в Шереметьево II несколько лет назад наблюдал сцену: грузчики толкают ногами чемоданы. Не переносят, а именно пинают как попало. Говорю им:
– Неужели нельзя иначе?! Везде носят, а вы пинаете… Зачем же вы наши вещи – ногами?
А грузчик искренне:
– А вы не в Европе здеся! Вы в Россию приехали…

То есть получается – в России иначе нельзя. Это уже внедрилось на уровне архетипа, стало частью народного сознания – у нас иначе нельзя.

И грузчики в Шереметьево II – только следствие долгого пути развития… С XVIII века практически все реформы затеваются строго по западному образцу. Западная идеология становится для России образцом для подражания. Формирование государства идет с оглядкой на Запад.

Считается, что политические интересы России требуют династических браков с западными принцессами. И пусть эти принцессы (меня это всегда удивляло) не чета тем, что выходили замуж за наших князей времен Ярослава Мудрого, а так – мелюзга, бесприданницы.

С глобального петровского мифа и началась череда черных политических мифов о России, не иссякающая по сей день.

Этот миф явился сильнейшим ударом по национальному самосознанию.

Чем больше внедрялась в сознание народа эта схема, тем сильнее подрывался еще недавно сильный, могучий дух народа.

Князя Михаила Михайловича Щербатова трудно считать врагом государства Российского. А ведь он последовательно считал, что после Петра произошло «повреждение нравов» в России и одна из сторон этого «повреждения» в том, что русские стали считать себя слабыми, зависимыми от иноземцев.

Так и Николай Михайлович Карамзин пишет в докладной царю Александру I: «Дух народный составляет нравственное могущество государств, подобно физическому, нужное для их твердости. Сей дух и вера спасли Россию во времена самозванцев; он есть не что иное, как привязанность к нашему особенному, не что иное, как уважение к своему народному достоинству. Искореняя древние навыки, представляя их смешными, хваля и вводя иностранные, государь России унижал россиян в собственном их сердце. Презрение к самому себе располагает ли человека и гражданина к великим делам?»

Н. М. Карамзин даже предлагал подумать, а не перенести ли столицу обратно в Москву? Чтобы «дух народный» укрепился и чтобы правительство пропагандировало бы «древние навыки», а не «представляло их смешными».

Источник: My WebPage

Вся предшествовавшая Петру I история уже при его жизни стала объявляться временем «дикости» и «темноты», «отсталости» и «невежества». Что такое «допетровская Русь»? Сплошной мрак, нищета, убожество, жестокость и тупость. А пришел Петр – и солнце воссияло над Россией!

Хорошо хоть не всякий свой личный выбор Петр жестко навязывал всей России. А то, например, любил он спать под низкими потолками, во время же заграничной поездки вообще спал… в «шкапу». До сих пор в Голландии показывают «шкап», в котором спал Петр. Так хоть спать в «шкапу» он не требовал…
Но по отношению к истории была создана целая концепция. Древняя Русь рассматривалась как цивилизованная европейская страна. Потом татары оторвали ее от Европы, и задача «просвещения Руси» – это вернуть ее в Европу. Как? Да путем самых широких заимствований!

Петр произвел крутой переворот в сознании россиянина: все западное он сделал «хорошим», «положительным», а все русское – «черным», «плохим». Началось огульное заимствование западных идей, зачастую мало понятных, заимствовали их, слепо копируя. Петр перенимал вовсе не то, что реально было в странах Запада, что апробировано временем и показало свою полезность.

Он брал в основном то, что писали в книгах теоретики. Или то, что они считали полезным для России (но вовсе не обязательно – для своих стран). Таким «главным теоретиком» стал для Петра Готфрид Вильгельм Лейбниц.

Г. В. Лейбниц активно пропагандировал идею «регулярного государства» – государства как исполинской машины. По словам Лейбница, в таком государстве – «как в часах одно колесо приводит в движение другое, так и в великой государственной машине одна коллегия должна приводить в движение другую, и если все устроено с точною соразмерностью и гармонией, то стрелка жизни будет показывать стране счастливые часы».

Такая идея государства, совершенно подавляющего собой общество и руководящего абсолютно всем, Петру очень нравилась.

Надо заметить, что это «регулярное государство» Лейбница в определенной степени напоминает нашу «вертикаль власти», доведи мы ее до абсурда.

Такую «вертикаль власти» пытался ввести и Николай I. Петр создать ее не успел или не смог. А Николай сумел. Действовал он, наверное, с самыми лучшими намерениями, и вообще человек был лично честный и порядочный – но уже на этом примере видно, что ничего хорошего России «вертикаль власти» и попытки построить «регулярное государство» не принесли.
Николай I в конце жизни сильно горевал, что его старший брат Александр I сумел победить Наполеона, то есть по сути армию почти всей «объединенной» Европы, а он сам, со всей своей «вертикалью», не может справиться с десантом европейских стран в Крыму, сбросить в море этот ничтожный десант, зацепившийся за самую окраину империи!