Императрица Елизавета Петровна крайне удивила лекарей, когда за полминуты до смерти поднялась на подушках и, как всегда, грозно, спросила: "Я что, все еще жива?!". Но, не успели врачи испугаться, как все исправилось само собой.

Граф Толстой последнее, что произнес на смертном одре: "Мне бы цыган услышать – и
ничего больше не надо!"

Композитор Эдвард Григ: "Ну что ж, если это неизбежно…".

Павлов: "Академик Павлов занят. Он умирает".

Знаменитый натуралист Ласепед отдал распоряжение сыну: "Шарль, напиши крупными буквами слово КОНЕЦ в конце моей рукописи".

Физик Гей-Люссак: "Жаль уходить в такой интересный момент".

Легендарный Каспар Бекеш, всю жизнь проживший воинствующим безбожником, на смертном одре уступил уговорам набожного Батория и согласился принять священника. Священник попытаться утешить Бекеша тем, что последний ныне покидает юдоль скорбей и
скоро узреет мир лучший. Тот послушал-послушал, потом приподнялся на ложе и
сколь было сил отчетливо высказал: "Пшел вон. Жизнь прекрасна." С чем и умер.

Дочь Людовика XV Луиза: "Галопом в небеса! Галопом в небеса!".

Писательница Гертруда Стайн: "В чем вопрос? В чем вопрос? Если нет вопроса, то нет и
ответа"

Виктор Гюго: "Я вижу черный свет…".

Юджин О`Нейл, писатель: "Я так и знал! Я так и знал! Родился в отеле и… черт побери…
умираю в отеле".

Единственное, что успел сказать перед смертью Генри VIII: "Монахи… монахи… монахи". В
последний день жизни его мучили галлюцинации. Но наследники Генри на всякий случай устроили гонения на все доступные монастыри, подозревая, что короля отравил кто-то из священников.

Джордж Байрон: "Ну, я пошел спать".

Людовик XIV кричал на домочадцев: "Чего вы ревете? Думали, я бессмертен?"

Отец диалектики Фридрих Гегель: "Только один человек меня понимал на протяжении всей
жизни… А, в сущности,… и он меня не понимал!".

"Подождите минуточку". Это сказал Папа Римский Александр VI. Все так и сделали, но,
увы – ничего не получилось, папа все-таки скончался.

Еврипид, который, по слухам, был просто в ужасе от близкой кончины, на вопрос, чего может бояться в смерти такой великий философ, ответил: "Того, что я ничего не знаю".

Умирая, Бальзак вспоминал одного из персонажей своих рассказов, опытного врача Бианшона:"Он бы меня спас…".

Петр Ильич Чайковский: "Надежда!.. Надежда! Надежда!.. Проклятая!"

Михаил Романов перед казнью отдал палачам свои сапоги: "Пользуйтесь, ребята, все-таки
царские".

Шпионка-танцовщица Мата Хари послала целящимся в нее солдатам воздушный поцелуй: "Я готова, мальчики".

Философ Иммануил Кант произнес перед самой смертью всего одно слово: "Достаточно".

Один из братьев-кинематографистов, 92-летний О.Люмьер: "Моя пленка кончается".

Ибсен, пролежав несколько лет в немом параличе, привстав, сказал: "Напротив!" – и умер.

Надежда Мандельштам – своей сиделке: "Да ты не бойся".

Сомерсет Моэм: "Умирать – скучное занятие. Никогда этим не занимайтесь!".

Генрих Гейне: "Господь меня простит! Это его работа".

Иван Сергеевич Тургенев на смертном одре изрек странное: "Прощайте, мои милые, мои
белесоватые…".

Поэт Феликс Арвер, услышав, что санитарка говорит кому-то: "Это в конце коЛидора",
простонал из последних сил: "Не коЛидора, а коРидора" и умер.

Художник Антуан Ватто: "Уберите от меня этот крест! Как можно было так плохо изобразить
Христа!"

Оскар Уайльд, умиравший в гостиничном номере, оглядел угасающим взором безвкусные обои на стенах и вздохнул: "Они меня убивают. Кому-то из нас придется уйти".Ушел он. Обои остались.

А вот последние слова Эйнштейна канули в Лету – сиделка не знала немецкого.

1) Однажды я украл у товарища машинку. Играть в нее я не смог. Начал ужасно мучиться. Про это узнала мама и посоветовала позвонить родителям того мальчика. Стыд был чудовищным, сама мысль о звонке – непереносимой, но я решился.

Тогда я понял, что мужественные поступки совершать труднее, чем постыдные, но зато они делают тебя сильнее...

2) Однажды я поехал в лагерь пионерского актива, потому что был влюблен в пионервожатую. До этого я был в лагере только один раз, но сбежал. Здесь меня назначили знаменосцем. Мне очень нравились белые перчатки, красная лента через плечо и пилотка, но выяснилось, что в конце церемонии передачи знамени его надо будет целовать. Это показалось мне немного противоестественным, тем более, сказать честно, к тому моменту я еще ни разу не целовался. В общем назначение не состоялось. Кроме того, я не вел общественную жизнь, мне не нравилась игра «свечка», и я так и не научился играть на барабане. Ничего дурного я не делал, но активисты меня возненавидели. Пришлось снова уехать.

Тогда я понял, что даже если ты хороший человек, это не значит, что все тебя будут любить...

3) Однажды мы с друзьями сидели после уроков в школьной раздевалке. Мимо проходила учительница младших классов, которая решила, что мы лазили по карманам. Началось разбирательство. О случае воровства объявили на родительском собрании. Оправдываться было невозможно, даже родители засомневались. До этого мне приходилось врать, но, как правило, неудачно. Поэтому сила и авторитет правды были для меня несокрушимы.

Но тогда я понял, что даже если ты прав, то это вовсе не значит, что тебе будут верить. Оказалось, что за правду надо бороться...

4) В юные годы многое значат физическая сила и чувство справедливости. Поэтому в школе я часто дрался. В шестнадцать лет я сломал нос своему однокласснику. В принципе, как объяснил следователь, это считалось тяжким телесным повреждением. Но после допроса он пообещал не заводить дело, а предложил сообщать ему о случаях воровства и распространения порнографии в школе и оставил телефон. Бумажку пришлось выкинуть в коридоре, поскольку потерпевший подслушивал у дверей.

Тогда я понял, что достоинство должно быть всегда сильнее страха...